Как удержать читателя: темп и ритм повествования на примерах
В 2016 году The New York Times рассказала о лондонской компании Jellybooks. Она раздавала тестовым читателям электронные книги и следила, докуда каждый дочитает. Оказалось, что книг, которые большинство читателей дочитали до конца, меньше половины, а бросали чтение обычно на первых главах. После первых глав, как позже уточнила сама компания, места, где перестают читать, у каждой книги свои.
Статистика покажет такое место только после публикации и не объяснит, почему там уходят. Найти его в рукописи можно и раньше читателя, если понимать, от чего зависит скорость повествования.
Короткий ответ
Что такое темп повествования? Сколько времени истории проходит на странице. В сцене минута истории читается примерно за минуту, пересказ сжимает недели в абзац, а описание время останавливает.
Что такое ритм повествования? Рисунок, в котором чередуются сцена и пересказ, напряжение и передышка, а внутри абзаца ещё длинные и короткие фразы.
Как ускорить повествование? Сжать то, что не меняет положения героя: переходы между сценами до фразы, описание посреди действия до пары строк. В напряжённом месте укоротить предложения и абзацы.
Как замедлить повествование? Развернуть важный момент в сцену: показать его шаг за шагом, с ощущениями и мыслями героя.
По какому признаку видно, что книга провисает? К концу главы для героя ничего не изменилось. Проверить это помогает карта глав: для каждой главы одна строка о том, что изменилось. Глава с пустой строкой — первый кандидат на правку, как бы быстро в ней ни шло время.
Темп измеряется временем истории
Стивен Кинг в книге «Как писать книги» определяет темп как скорость, с которой разворачивается повествование. Скорость здесь меряют временем истории, которое проходит на странице. Французский литературовед Жерар Женетт сравнивал время истории со временем текста и выделял четыре режима. В сцене оба времени почти совпадают: разговор на две минуты и читается минуты за две. Пересказ время сжимает, пропуск выбрасывает целиком, а описание останавливает: текст идёт, история стоит.
Марина Голубева ведёт на Дзене канал «Записки литературного редактора». Она пишет о том же: «Скорость описания события не связана со скоростью и продолжительностью самого события». Удар в драке может занять две страницы, а путешествие уместиться в два предложения.
Как время сжимается и растягивается, хорошо видно у классиков. У Чехова в «Ионыче» годы умещаются в строку: «Прошло четыре года. В городе у Старцева была уже большая практика». У Толстого в «Севастополе в мае» рядом с ротмистром Праскухиным падает бомба. Секунда растягивается на страницу: «Прошла еще секунда — секунда, в которую целый мир чувств, мыслей, надежд, воспоминаний промелькнул в его воображении». Праскухин успевает вспомнить денежный долг, цыганский мотив и женщину в чепце с лиловыми лентами, а закрывает эпизод одна короткая фраза: «Он был убит на месте осколком в середину груди».
Ритм возникает из чередования сцены, пересказа, пропуска и описания. Женетт считал, что основной ритм романа задаёт смена пересказа и сцены. Внутри абзаца так же чередуются длинные и короткие фразы, а в масштабе книги — напряжённые эпизоды и передышки.
Единых определений у пишущих нет. Писатели-фантасты Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, которые работают вместе под именем Генри Лайон Олди, называют темпом напряжённость внутреннего действия, а ритмом напряжённость внешнего. Вместе темп и ритм дают темпоритм эпизода. Мы будем называть темпом скорость, а ритмом рисунок чередования.
Динамику сюжета создают перемены
«Иногда динамичность сюжета путают с темпом повествования», — замечает Голубева в другой статье. За динамику отвечают перемены: в положении героя, в его цели, в том, что он может потерять. Темп показывает, как быстро читатель эти перемены проживает.
Сюжет движется и тогда, когда события рождают у читателя вопросы. Голубева пишет: «Чем больше вопросов, чем чаще они возникают у читателя, тем динамичнее сюжет».
Медленная глава бывает динамичной, если к её концу у героя всё иначе, а в быстрой может ничего не меняться. Олди приводят в пример погони, драки и перестрелки и замечают: «Задачи героев не меняются». Внешнего же действия в таких эпизодах «хоть отбавляй».
Чтобы все примеры были из одного текста, мы написали короткую книгу «Горло» из четырёх глав. Инструктор Вера Сомова ведёт группу из пятерых человек через горы. Клиент Игорь Захаров требует подняться через Горло, узкий снежный кулуар, который по договору обходят по седловине. Вера дважды отказывает, а на третий день на рассвете Игорь с пятнадцатилетним сыном Мироном уходят туда сами. В трёх главах из четырёх мы нарочно испортили темп.
Во второй главе группа целый день идёт по долине: обедает у озера, переходит ручей вброд, лезет по курумнику, вечером слушает гитару. Движения много, а к ночи для героев почти ничего не изменилось. Игорь снова просит пойти через Горло, Вера снова отвечает «Обходим». Новое в главе одно: Игорь впервые предлагает идти вдвоём с сыном.
Как ускорить и как замедлить повествование
Общий рецепт есть почти в каждом пособии: напряжённое место показать сценой, а переходы между сценами и описания посреди действия сжать. Американский писатель Дуайт Суэйн, автор учебника «Техники продающегося писателя», объясняет, зачем нужен пересказ: если проехать с героем каждую милю пути, история завязнет. «Это задача пропорции, — пишет он. — Без пересказа не обойтись» (здесь и дальше Суэйн в нашем переводе).
Чехов в 1898 году писал Горькому про описания природы, «которыми Вы прерываете диалоги». Их он советовал сделать «компактнее, короче, этак в 2—3 строки». Однообразные красивости, по словам Чехова, придают таким описаниям «некоторую риторичность, однообразие — и расхолаживают, почти утомляют». Элмор Леонард, автор криминальных романов из США, сформулировал это как правило: не нужны описания, «которые останавливают действие, ход истории». А про диалог заметил: «Спорим, диалоги вы не пропускаете».
Иногда историю нужно, наоборот, притормозить. Литературовед Виктор Шкловский писал о торможении и задержке «как об общем законе искусства». Замедлять повествование стоит там, где читателю важно задержаться, и прежде всего в главном событии книги.
Замедлить можно и короткими фразами. На пике напряжения Суэйн советовал короткие слова, предложения и абзацы, а время, по его словам, растягивается. Он называл это так: «затянутый кризис, который растягивает время, как резинку». После кульминации он предлагал: «пожалуй, чуть удлините предложения. И абзацы». А ещё напоминал «о равновесии короткого и длинного».
С главным событием в черновике «Горла» вышло иначе: срыв Мирона в кулуаре уложен в один абзац. Вера добегает, когда он уже сорвался, поднимается по краю снежника, закрепляет верёвку и спускает его. Заканчивается абзац фразой «Всё заняло минут двадцать, может, полчаса». На переодевание, перевязку и перенос лагеря ушло больше слов, чем на само спасение. Как растягивать время в сцене действия, мы писали в статье о сценах боя.
Ритм текста задают длина фразы и точка
Внутри абзаца ритм зависит от длины предложений и от того, где они обрываются. Гэри Провост, американский писатель, преподававший писательское мастерство, показывал это абзацем, где предложения раз за разом состоят из пяти слов: «Фразы из пяти слов хороши. Но подряд они звучат однообразно». Дальше в том же абзаце он меняет длину фраз, и текст, по его словам, превращается в музыку.
Рассказчик у Исаака Бабеля в «Гюи де Мопассане» говорит: «Никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя». Похожую историю вспоминает Паустовский в «Золотой розе»: корректор поправил чужой рассказ, не выбросив и не добавив ни одного слова, — заново расставил знаки препинания, «особенно тщательно» точки и абзацы. «Это была прозрачная, литая проза», — пишет Паустовский. Длинную мольбу Германна в «Пиковой даме», построенную на повторе «если», Пушкин обрывает двумя короткими фразами: «Старуха не отвечала ни слова. Германн встал».
Переводчица и редактор Нора Галь в книге «Слово живое и мёртвое» разбирала рассказ Хемингуэя «На Биг-ривер» в переводе Ольги Холмской. Пока герой стоит на мосту, неторопливая фраза «притормаживает и твой шаг». Потом герой идёт дальше, и фраза становится короткой и прерывистой, «как прерывается дыхание от подъема с тяжестью в гору». Про русскую фразу Нора Галь замечала и другое: «логическое и эмоциональное ударение в ней чаще всего в конце».
Вот абзац из третьей главы «Горла», вечер после спасения:
Вечером Вера сидела под тентом. Она смотрела на пламя горелки. Она думала о Горле. Она думала об Игоре. Она думала о том, что надо было сказать раньше. Она думала о Мироне. Она слушала, как шумит ручей. Она не знала, что скажет утром. Она выключила горелку. Она пошла спать.
Девять предложений из десяти начинаются с «Она», и строй у всех один. Повтор становится приёмом, когда фразы с ним постепенно удлиняются и набирают силу или когда ряд вдруг обрывается, как мольба Германна у Пушкина. Здесь не происходит ни того, ни другого. Повтор можно оставить только в перечне мыслей, а самую важную из них, о том, что надо было сказать раньше, поставить последней: у русской фразы ударение в конце.
Вечером Вера сидела под тентом и смотрела на пламя горелки. Думала о Горле, об Игоре, о Мироне — и о том, что надо было сказать раньше. Ручей шумел. Что скажет утром, Вера не знала. Она выключила горелку и пошла спать.
Сбои ритма легче заметить, если читать текст вслух. Флобер в воспоминаниях о друге, поэте Луи Буйе, писал, что проза, как и стихи, должна выдерживать чтение вслух. Нора Галь предупреждала, что этот способ помогает не всем, и предлагала другой: «Думается, важней на время написанное отложить». О ритме внутри сцены и в репликах можно прочитать в статьях «Как описать сцену в книге» и «Как написать диалоги в книге».
Где теряют читателя
В романе единицей темпа становится глава, и напряжение от главы к главе должно меняться. Суэйн сравнивал историю с горой: через неё идёт пульс напряжения, «где-то сильный и звонкий, где-то спокойнее». Если накал не спадает и между вершинами, читатель, по Суэйну, «вполне возможно, бросает читать от простой усталости».
У Олди есть похожее правило: «Больше двух эпизодов подряд в одном (или близком) темпоритме лучше не ставить». Самые напряжённые эпизоды они советуют приберечь для кульминации, а пейзажи, лирические отступления и ретроспекции, по их словам, должны быть «относительно небольшими». Монотонной бывает и сплошная погоня. В рецензии на один фантастический боевик Олди пишут, что на одном и том же темпоритме внимание читателя долго не удержать. Для провисшего эпизода у них главный рецепт: «обострять конфликт! Помогает почти всегда. Проверено». Суэйн за полвека до них тоже советовал наращивать конфликт, если история становится скучной.
Татьяна Соловьёва, главный редактор издательства «Альпина.Проза», в советах авторам рассказов объясняет, почему затягивается начало: автор «никак не может найти нужную интонацию и тратит кучу времени на ненужные описания». Шесть абзацев экспозиции идут в «Горле» до первой реплики: станция в посёлке, история Веры, кулуар, снаряжение списком, маршрут, анкета группы. Леонард, предостерегая от начала с погоды, писал, что читатель «склонен листать вперёд в поисках людей».
В середине, пишет блог «Литрес Авторы», «герои долго готовятся к следующему событию, проходят через одинаковые испытания». После крупной кульминации читатель может закрыть книгу, если в следующих главах уже ничего не решается. А в финале многих историй, по наблюдению того же блога в статье о конкурсных работах, «всё случается слишком быстро». Причина обычно в том, что «сам автор устаёт ближе к финалу». Что делать с провисшей серединой, мы писали в статье «Как придумать сюжет книги», а про скомканную концовку есть отдельная статья, «Как закончить книгу».
Как найти провисание в своей рукописи
Автор, по словам Голубевой, чаще всего о темпе не задумывается и пишет «как он дышит». Интуиция, добавляет она, «может и ошибаться»: скорость текста может зависеть от настроения пишущего и даже от того, что он сам куда-то торопится. Мария Берестова, которая пишет романы на Author.Today, признаётся, как перечитывает медленную первую часть своего романа: «или пропускаю её, или читаю "по косой"». Другой автор площадки, Ярослав Кирилишен, описывает свой тест так: «если при перечитывании сам начинаю отвлекаться — значит, что-то не так. Но этого мало».
Помогают проверки, которые от настроения не зависят:
- Карта глав. Для каждой главы одна строка: что к её концу изменилось для героя. Суэйн предупреждал, что середина часто «вязнет в повторении одной темы» и последовательность не должна читаться «как А-Б-В-Г-Г-Г-Д-Е». У второй главы «Горла» строка почти пустая.
- Объём и вес события. Рядом со строкой карты стоит записать объём главы. Если глава с главным событием короче глав-переходов, пропорция нарушена. Голубева признаёт: «Найти баланс между скоростью напряжённой сцены и ее значимостью в тексте совсем непросто». Глава «Горла» со срывом и спасением самая короткая из четырёх.
- Соседние главы одного темпа. По карте видно, где подряд идут три спокойные главы или три погони: правило Олди об эпизодах годится и для глав.
- Что хочется пролистать. Совет Леонарда не писать то, что читатели обычно пропускают, годится и для проверки: полезно отметить абзацы, которые хочется пролистать при перечитывании.
- Чужие глаза. Радомир Старш, который пишет на Author.Today, советует попросить кого-то «прочитать сцену и сказать, о чём она». А если читатель говорит «затянуто», «Журнал АТ», журнал площадки Author.Today, напоминает: «это не значит, что вы плохой писатель. Это значит, что в этом месте темп упал».
- Перерыв. Совет Норы Галь отложить написанное работает и здесь: после перерыва рукопись легче прочитать подряд, как её прочтёт читатель.
- Статистика переходов. Author.Today показывает тем, кто выкладывает книгу по главам, сколько читателей перешли к следующей главе. Вячеслав Уточкин, который вместе с отцом пишет там цикл «Князь Медведев», переписывает главы по этим цифрам. «Недавно вообще перепилили целую главу, так как она сбивала читательский ритм», — рассказывал он «Журналу АТ». У Jellybooks есть и рисунок книги, которую дочитывают: больше всего читателей в первой главе, плавный спад на первых двух и дальше ровное внимание до конца.
Провисшую главу можно сжать, слить с соседней или обострить в ней конфликт. Скомканное главное событие, наоборот, стоит развернуть в сцену. Сколько сокращать, Кинг узнал из письма редактора, полученного в юности: «Неплохо, но рыхло. Нужно сократить. Формула: второй вариант = первый вариант — 10%» (перевод наш). О порядке правки, от глав к фразам, есть статья «Как написать книгу». А о том, как не терять читателя от главы к главе, когда роман выходит по частям, — статья «Как написать роман».
Нейросеть торопит кульминацию
В работе с конференции по компьютерной лингвистике EMNLP 2024 года сравнили 819 синопсисов фильмов, написанных людьми, с синопсисами, которые по тем же завязкам написала GPT-4 в версии 2023 года. Первые повороты модель ставила туда же, где их ставили люди, а самая тяжёлая неудача героя и кульминация наступали у неё заметно раньше, и текста на них часто приходилось меньше. Авторы так и пишут: модели «неверно распределяют темп» повествования. Другая группа исследователей описывает ту же проблему у систем, которые пишут длинные истории: они то проскакивают важные события, то подробно расписывают незначительные детали. Это исходная посылка их работы, отдельно её не измеряли.
В новостях модели строят фразы однообразнее людей. В статье 2024 года в журнале Artificial Intelligence Review сравнили новости, написанные людьми и шестью языковыми моделями 2023 года. У людей разброс длины предложений шире, а модели чаще пишут предложения средней длины. Все эти работы на английском и не о художественной прозе, по-русски таких замеров мы не нашли. Блог «Литрес Авторы» описывает машинный стиль в русских конкурсных текстах иначе: «злоупотребление парцелляцией, рваный ритм», то есть фразы, раздробленные точками на обрывки.
О темпе модель лучше просить подробно: просьбу «сделай динамичнее» она поймёт по-своему, а «короткие предложения в погоне, одна длинная фраза после неё» выполнит так, как задумал автор. Если модель помогала с планом или главой, стоит проверить, сколько текста досталось кульминации. Сжимать и растягивать вместе с моделью удобнее по одной сцене. Почему так, объясняет статья «Как редактировать книгу с помощью ИИ».
Литраб читает книгу и называет слабые места
Литраб — ИИ-помощник для русскоязычных писателей. Книгу в нём можно начать с нуля, по главам, или загрузить начатую рукопись. Рядом с текстом лежит Досье: синопсис, карточки героев и мира, краткое содержание глав и портрет авторского стиля.
Отдельной кнопки для темпа нет. О темпе, как о сюжете или героях, можно спросить в чате, а нужные главы Литраб откроет сам. Мы спросили о «Горле»: «Где в этой книге провисает темп? Пройди по всем главам: где читатель может заскучать, а где важное проскочило слишком быстро».
Литраб прочитал книгу и начал с объёмов глав: «Самая короткая глава — та, где случается главное (срыв и спасение), а самые длинные — экспозиция и финальный марш». В этой проверке он назвал все четыре места, где мы нарочно испортили темп: затянутое начало, вторую главу без перемен, кульминацию в одном абзаце и абзац с девятью «Она». Про третью главу он написал: «Гл. 3 — главная потеря книги».
Если попросить, Литраб проверит и ритм фраз. В нашем тесте он, прежде чем назвать абзац однообразным, заглянул в портрет стиля: без него, по словам Литраба, «непонятно, что здесь ритм сбит, а что задумано». Портрет в тестовой книге был ещё пуст, и Литраб сравнил третью главу с соседними. К каждому однообразному абзацу он предложил свой вариант, где фразы переставлены, соединены или разбиты, а фактов не прибавилось.
Потом мы заполнили портрет. Для него нужен образец текста: Литраб разбирает образец по семи пунктам, среди них «Ритм и темп». По образцу из четвёртой главы «Горла» он написал: «Темп неровный: внешнее действие сжато до минут, а секундная заминка растянута на отдельный абзац». Разбор автор может поправить и дополнить, потом Литраб сжимает его в короткий портрет и учитывает, когда пишет и правит прозу.
С замечаниями чата можно не соглашаться. Восемь километров пути в четвёртой главе мы пропустили нарочно. Литраб предложил их развернуть, но мы оставили главу как есть. Сжать затянутый кусок или развернуть скомканный можно и кнопкой «Переписать». Без просьбы Литраб темп не проверяет, длинную рукопись читает за несколько ответов и может что-то упустить.
Частые вопросы
Что такое ритм прозы?
Чередование длинных и коротких фраз, пауз, сцен и пересказа. «Проза тоже требует ритмизации и без ритма не существует», — писал Варлам Шаламов в автобиографической повести «Четвёртая Вологда».
Как сделать текст динамичным?
Начать стоит с вопроса, что в сцене меняется. Если в ней ничего не меняется, короткие фразы её не спасут. Если перемены есть, помогает сжать описание и пересказ внутри напряжённого места, а в погоне или драке укоротить предложения и абзацы. Для затянутого эпизода писатели Г. Л. Олди советуют обострить конфликт.
Что такое динамика повествования?
Выражение пришло из школьного курса русского языка: там повествование — тип речи, в котором события сменяют друг друга. Писателю полезнее различать динамику сюжета, то есть перемены в положении героя, и темп, то есть скорость, с которой читатель эти перемены проживает.
Почему провисает сюжет?
Бывает, что глава ничего не меняет: герой готовится к следующему событию, повторяет уже пройденное испытание или глава идёт после кульминации, когда главное уже решено. Бывает и так, что несколько эпизодов одного темпа идут подряд.
Сколько описаний допустимо?
Зависит от места в тексте. Для описаний посреди диалога Чехов советовал Горькому объём «в 2—3 строки». После напряжённой сцены описание может стать передышкой: литературный редактор Марина Голубева приводит совет дать читателю отдохнуть «на описании туманного утра или необычной детали интерьера».
Можно ли проверить темп без бета-ридеров?
Да. Главы без перемен и скомканные сцены ловят карта глав, сравнение объёма главы с весом её события и чтение подряд после перерыва. Искать их можно и вместе с Литрабом: по просьбе он сам открывает главы и показывает слабые места, а длинную рукопись читает за несколько ответов.
Найти провисание раньше читателя
Английская писательница Вирджиния Вулф в 1926 году писала подруге, писательнице Вите Сэквилл-Уэст: «Стиль — очень простая вещь: это всё ритм». Дальше в том же письме Вулф пишет: «Зрелище, чувство поднимает в уме волну задолго до того, как находятся слова». И тут же оговаривается: «на будущий год я, без сомнения, буду думать иначе».
Чтобы найти слабые места раньше читателя, загрузите рукопись в Литраб и спросите чат, где она провисает. Если книга ещё не начата, её можно начать в Литрабе с нуля и писать по главам. Для пробного периода карта не нужна.