Как научить нейросеть писать в вашем стиле
Когда автор отдаёт текст нейросети на редактуру, обычно кажется, что выбор довольно простой: либо модель улучшит текст, либо испортит. Но исследования последних лет показывают более интересную картину. Нейросеть действительно часто делает отдельный текст лучше — понятнее, ровнее, иногда даже интереснее. Одновременно она делает тексты разных людей более похожими друг на друга.
В августе 2026 года в Nature Human Behaviour вышла работа, авторы которой проанализировали больше 880 тысяч текстов из семи наборов данных. Они смотрели, что происходит с письмом после обработки языковой моделью. Результат оказался довольно устойчивым: разброс сложности письма сокращался на 21–50% в зависимости от модели и корпуса.
Иными словами, разные авторы после ИИ-редактуры становились немного менее разными.
Был и другой любопытный результат. Программы, которые пытаются определить по тексту возраст и пол автора, после ИИ-полировки начинали ошибаться чаще. Содержание текста оставалось примерно тем же, но часть индивидуальных признаков человека исчезала.
Для писателя это важное наблюдение. Вопрос «съест ли нейросеть мой голос?» больше не приходится обсуждать только на уровне ощущений. Мы уже примерно знаем, куда именно уезжает текст и какие признаки исчезают первыми. А значит, их можно заранее зафиксировать и проверять после каждой правки.
Что именно нейросеть делает с текстом
Когда человека просят «причесать» текст, он обычно понимает задачу довольно узко: убрать шероховатости, но оставить манеру автора. У языковой модели такого внутреннего ограничения нет.
Она видит текст и инструкцию сделать его лучше — и начинает двигать его в сторону того письма, которое статистически выглядит более правильным и привычным.
Отсюда и усреднение.
Исследование в Nature Human Behaviour показало, что после такой обработки уменьшается разнообразие языковых признаков. Причём модели сильнее сохраняют черты, характерные для большинства текстов, и слабее — редкие, индивидуальные.
Для художественной прозы особенно важно не само падение условной «сложности», а направление этого движения.
Служебных слов и местоимения «я» становится меньше. Слова становятся длиннее. Пунктуация — разнообразнее. Синтаксис — ровнее. Исчезают короткие обрывки мысли, разговорные частицы, странные авторские конструкции.
А вместе с ними нередко меняется дистанция между читателем и героем.
Например, у автора было:
Куда он теперь, дурак старый.
После нейросети легко получается:
Он подумал, что не знает, куда идти.
Событие осталось тем же. Но в первом случае мы практически слышим мысль героя. Во втором нам аккуратно сообщают, что герой подумал. Текст стал литературно безупречнее — и одновременно дальше от человека.
В русском языке к этому добавляется ещё одна хорошо знакомая проблема: канцелярит. Вместо глаголов появляются отглагольные существительные, вместо действия — «осуществление», вместо простого «есть» — «является». Термин придумал Корней Чуковский в книге «Живой как жизнь», а Нора Галь подробно разбирала эту болезнь письма в «Слове живом и мёртвом».
Англоязычные исследования не измеряют русский канцелярит напрямую. Но русский автор часто замечает именно его первым.
Здесь важно сделать две оговорки.
Во-первых, исследователи работали не только и не столько с художественной прозой: в корпусах были новости, научные статьи, посты в социальных сетях, личные истории. Поэтому переносить цифру «21–50%» непосредственно на роман нельзя. Для прозы важнее само направление сдвига.
Во-вторых, нейросеть действительно может улучшать тексты. В эксперименте, опубликованном в Science Advances, рассказы, написанные с помощью ИИ, читатели оценивали как более интересные и лучше написанные. Проблема обнаружилась на другом уровне: эти рассказы были больше похожи друг на друга.
То есть опасность не обязательно заметна в одном абзаце. Абзац может стать лучше.
Она становится заметной через сорок глав, если каждая из них понемногу двигалась к одному и тому же гладкому среднему.
Почему просьба «пиши в моём стиле» почти не помогает
Кажется, что решение очевидно. Достаточно сказать нейросети: «Сохрани мой авторский стиль».
Такую инструкцию тоже проверяли экспериментально. Исследователи взяли триста текстов, три модели, несколько вариантов запроса и сравнили тринадцать языковых признаков. Просьба сохранить голос действительно помогала: сдвиг становился примерно на треть меньше.
Но полностью он не исчезал ни в одном случае.
Причина довольно проста. Фраза «мой стиль» понятна человеку, но почти ничего конкретного не говорит модели.
Что именно она должна сохранить?
Длину предложений? Количество диалогов? Разговорную лексику? Частоту метафор? Дистанцию между рассказчиком и героем? Любовь автора к коротким абзацам? Привычку не называть эмоции прямо?
Пока этого нет в инструкции, модели не с чем сверять результат.
Поэтому она делает то, что умеет лучше всего: выбирает наиболее вероятный вариант хорошего письменного текста. А наиболее вероятный вариант по определению ближе к среднему.
И здесь появляется главное практическое правило:
просьбы модель усредняет, а признаки способна воспроизводить.
«Пиши живо» — просьба.
«Абзацы по два-три предложения, короткие реплики, эмоции не называются напрямую» — набор признаков.
Во втором случае результат уже можно проверить.
Но что такое «мой стиль»?
Здесь возникает следующая проблема. Обычно об авторском стиле говорят так, будто у книги есть один голос.
Для прозы это слишком грубое упрощение.
На самом деле приходится удерживать как минимум три разных слоя.
Первый — голос повествования. Кто рассказывает историю? Насколько близко рассказчик находится к герою? Знает ли он больше персонажа? В каком времени рассказывает? Какими предложениями пользуется? Насколько часто вмешивается с собственными комментариями?
Этот голос обычно задаётся на всю книгу и меняется редко.
Второй слой — голоса персонажей.
У каждого героя должна быть собственная речь: словарь, длина реплик, регистр, любимые конструкции, степень прямоты, профессиональная лексика, слова-паразиты или, наоборот, почти полное отсутствие разговорных частиц.
Если описать только «стиль автора», модель легко переносит его и на диалоги. Тогда профессор, подросток, полицейский и восьмидесятилетняя бабушка начинают разговаривать одинаково хорошо написанными фразами.
Третий слой — регистр конкретной сцены.
Автор остаётся тем же, но погоню, признание в любви и похороны он пишет по-разному. Меняется темп, длина фразы, количество деталей, место диалогов, плотность внутренней речи.
Поэтому одного огромного промпта «вот мой стиль» недостаточно.
Удобнее разделить информацию. Голос повествования задаётся один раз для всей книги. Голоса героев хранятся в их карточках. А особенности сцены автор указывает непосредственно перед её написанием.
При повествовании от первого лица система немного сложнее, потому что рассказчик одновременно является персонажем. Но даже тогда его голос нельзя автоматически распространять на остальных героев. Иначе получается роман, населённый несколькими версиями одного человека.
Что писать вместо «живого языка» и «атмосферно»
Хорошее описание стиля должно состоять из признаков, которые можно увидеть в готовом тексте.
Поэтому формулировки вроде «живой язык», «атмосферно», «литературно» или «динамичный синтаксис» почти бесполезны. Два человека могут понимать их совершенно по-разному — и модель тоже вынуждена сама решать, что именно вы имели в виду.
Гораздо полезнее разложить голос повествования на несколько параметров.
Ракурс и время. Вместо «глубокий POV» лучше написать: «Первое лицо, прошедшее время. Рассказчик знает не больше героя и не забегает вперёд». Как выбрать само лицо для книги, рассказано в статье «От какого лица писать книгу».
Строй фразы. Вместо «динамичный синтаксис»: «Преимущественно короткие предметные предложения; длинный период — не чаще одного на абзац».
Лексика и регистр. Например: «Разговорная лексика без просторечия. Профессиональные термины используются без пояснений. Иностранных слов нет».
Ритм и темп. Здесь тоже полезна конкретика: «Абзацы обычно состоят из двух-трёх предложений. Пауза может оформляться отдельной короткой строкой».
Диалоги. Не «естественные», а: «Реплики короткие. Слова автора используются редко. Вместо наречий при глаголах речи — действие или жест».
Образность. Вместо «яркие метафоры»: «Не больше одного сравнения на сцену. Метафоры преимущественно бытовые, без книжной приподнятости».
Тон. Его тоже лучше описывать через наблюдаемое поведение текста. Например: «Ирония возникает из выбора деталей; рассказчик не объясняет шутку и не комментирует её».
Но есть ещё один элемент, который часто оказывается полезнее всех перечисленных: список того, чего автор никогда не делает.
Например:
«Нет риторических вопросов».
«Не использовать формулы "он почувствовал", "в глубине души", "сердце сжалось"».
«Герой не объясняет читателю очевидное».
«После сильной реплики рассказчик не поясняет её смысл».
Запрет работает хорошо именно потому, что его легко проверить. Фраза либо появилась, либо нет.
В итоге описание стиля вовсе не обязано занимать страницу. Часто достаточно пятидесяти слов:
Повествование от первого лица, в прошедшем времени, дистанция близкая: рассказчик знает не больше героя. Короткие предметные фразы, длинный период раз в абзац. Лексика разговорная, без просторечия. Одно сравнение на сцену, метафоры бытовые. Реплики короткие, слова автора редки. Не бывает риторических вопросов и формул «он почувствовал».
Такое описание гораздо полезнее пространного требования «писать красиво, живо, атмосферно и в моём авторском стиле».
Почему образец текста работает лучше
Есть другой способ объяснить модели свой стиль: вообще ничего не объяснять, а показать.
Логика здесь понятна. Если перед моделью лежат пять абзацев вашего текста, ей не нужно догадываться, что означает «короткие предложения». Она непосредственно видит распределение длин предложений. Видит, как устроены диалоги, сколько в тексте описаний, как часто появляются метафоры.
Sudowrite, англоязычный сервис для художественной прозы, объясняет это прямо: модель повторяет распределение длин ваших предложений, потому что видит его. Оттуда же их рекомендация по объёму образца: минимум пять абзацев с разбросом типов сцены — тихая, действие, диалог, внутренний монолог, — лучше десять, а оптимально целая глава. Чем разнообразнее образец, тем точнее представление о манере.
Но для длинной прозы у этого способа есть два недостатка.
Первый: модель копирует не только форму, но и содержание.
Если дать ей сцену из романа как образец стиля, в новый текст могут начать просачиваться имена, детали обстановки, отношения между героями и даже элементы старой сцены. Автор хотел показать, как он пишет, а модель запомнила ещё и о чём он писал.
Второй недостаток — объём.
Если каждый раз прикладывать к запросу целую главу как образец, она путешествует вместе с текущей главой, синопсисом, карточками персонажей и остальным контекстом книги. Это занимает место и увеличивает стоимость обращения к модели.
Поэтому на практике удобен компромисс: один раз дать модели несколько хороших образцов, попросить разобрать их и превратить в короткое описание стиля.
А дальше использовать уже это описание.
Важно правильно выбрать сами образцы. Не стоит брать очень ранний текст, если ваша манера с тех пор изменилась. Не стоит брать фрагмент после тяжёлой чужой редактуры: часть голоса там уже принадлежит редактору.
Лучше выбрать несколько кусков, которые вам самим нравятся и которые устроены по-разному: описание, диалог, действие, внутреннюю сцену.
Один-единственный отрывок почти неизбежно даст перекос. Если показать только диалог, модель решит, что автор вообще пишет короткими репликами. Если показать страницу пейзажа — что его стиль состоит из длинных описательных периодов.
Здесь разнообразие важнее объёма.
Если собственной прозы пока мало, остаётся первый путь: описать манеру словами и обязательно добавить список запретов. Это слабее хорошего образца, но намного лучше инструкции «пиши как я».
Как понять, что нейросеть уже изменила ваш голос
Есть ещё одна ловушка. После редактуры текст часто действительно выглядит лучше.
Поэтому вопрос «мне нравится?» здесь не очень помогает.
Гладкий текст почти всегда выигрывает первое сравнение. Полезнее смотреть не на красоту, а на те признаки, которые вы заранее решили сохранить.
Есть несколько характерных симптомов.
Предложения стали примерно одинаковыми по длине, а короткие рубленые исчезли. Стало меньше «я», «мы», разговорных частиц и сокращений. Появились двоеточия, тире и точки с запятой там, где раньше прекрасно работала точка. Эпитеты начали ходить парами: «тихий и печальный», «сухой и колючий». Эмоции стали называться напрямую: «он почувствовал», «в глубине души», «сердце сжалось». В русском тексте появились «является», «осуществил», «в рамках».
И особенно важно следить за дистанцией от героя.
Допустим, у автора было:
Ключ не поворачивался. Ну конечно. Дверь он менял в апреле, руки бы оторвать.
А нейросеть вернула:
Ключ не поворачивался в замке. Он вспомнил, что менял дверь в апреле, и почувствовал глухое раздражение на самого себя.
Формально второй вариант безупречен. Даже чуть яснее первого.
Но голос исчез.
Пропала разговорная частица «ну». Исчезла грубоватая внутренняя реплика «руки бы оторвать». Вместо непосредственной мысли героя появился отчёт о его психическом состоянии: «вспомнил» и «почувствовал раздражение».
Именно такие изменения стоит искать при проверке.
Есть простой способ, для которого вообще не нужны инструменты: прочитать оба варианта вслух.
Урсула Ле Гуин, автор «Волшебника Земноморья», в учебнике для писателей «Парус для писателя» много пишет о внутреннем слухе прозаика. Ритм текста слышен раньше, чем его удаётся описать термином. Если ваша фраза раньше дышала определённым образом, а после нейросети стала звучать ровно и безлико, ухо часто замечает это первым.
Лучше сравнивать короткие куски — пять-шесть абзацев. Главу целиком человек довольно быстро начинает читать по принципу «вроде нормально» и перестаёт замечать мелкие сдвиги.
Стиль тоже меняется по ходу книги
Есть ещё одна причина, почему нельзя один раз написать идеальный стиль-гайд и забыть о нём.
Сам автор меняется по мере работы.
На третьей главе он ещё ищет голос книги. К двадцатой уже лучше чувствует героя. Фразы становятся короче. Ирония уходит из комментариев в детали. Какой-то любимый приём успевает надоесть и исчезнуть.
Если описание стиля было создано в начале работы, нейросеть продолжает добросовестно воспроизводить раннюю версию автора.
Понять это довольно легко. Предлагаемые продолжения начинают напоминать первые главы. Возвращаются обороты, от которых вы уже отказались. После серьёзной переработки рукописи стиль-гайд вдруг ощущается немного чужим.
Значит, его пора обновить.
Для этого не нужно заново анализировать всю книгу. Обычно достаточно взять несколько фрагментов из последних глав, снова разобрать их и поправить описание. Хороший стиль-гайд должен отставать от живой рукописи максимум на несколько глав.
А при переходе к новой книге его вообще стоит пересмотреть с нуля. Новый рассказчик, другое время повествования или более близкая дистанция могут сделать стиль предыдущего романа не помощником, а помехой.
Главная проблема ручного стиль-гайда
Допустим, автор всё сделал правильно. Выбрал хорошие образцы, разобрал их, составил короткое описание и список запретов.
Остаётся очень бытовая проблема: куда всё это положить?
Если стиль-гайд приходится вручную вставлять в каждый запрос, довольно скоро начинается путаница.
В новом чате его нет. В длинном разговоре инструкция оказывается далеко вверху и влияет на ответы слабее. После редактуры нескольких глав сам текст изменился, а описание осталось прежним. Через месяц уже непонятно, какая версия стиль-гайда была последней.
Причём со стилем происходит то же самое, что со всей остальной памятью книги. При серьёзной работе с нейросетью автору приходится где-то хранить, кто из героев что знает, в каком состоянии находятся отношения, какие детали мира уже появились и чего в этой книге быть не должно.
Если всё это переносится из чата в чат вручную, проблема уже не в дисциплине автора. Просто инструмент плохо приспособлен для работы с длинной рукописью.
Поэтому логичнее, чтобы сведения о стиле хранились внутри самой книги и автоматически попадали к модели тогда, когда нужны.
Именно так это устроено в Литрабе — ИИ-помощнике для писателей.
Как стиль устроен в Литрабе
В Литрабе есть Досье книги — постоянная память о рукописи. Там хранятся карточки персонажей, элементы мира, синопсис, оглавление, жанр, краткие содержания глав и другие сведения, которые ИИ-агенты могут использовать без того, чтобы автор каждый раз копировал их в запрос.
Отдельный раздел Досье называется «Стиль».
Автор может заполнить его двумя способами.
Если он уже хорошо понимает собственную манеру, стиль можно описать словами.
Если описывать себя трудно — а это нормально даже для опытного автора, — можно вставить до двух тысяч слов своей прозы.
Дальше Литраб разбирает образец по семи параметрам: тон и настроение, ракурс, лексику, структуру предложений, ритм и темп, диалоги и образность.
Но автоматический разбор здесь не считается окончательной истиной.
Автор видит результат и может его исправить: убрать признаки, которые модель приписала ему случайно, уточнить формулировки, добавить важную особенность, которую она не заметила.
Это принципиальный этап. Модель анализирует ограниченный образец и неизбежно принимает некоторые особенности конкретной сцены за особенности автора. Поэтому несколько ручных поправок часто ценнее большого автоматического анализа.
После этого Литраб делает второй проход: превращает подробный разбор в короткий портрет стиля примерно на 40–60 слов.
Его тоже можно отредактировать.
Именно этот портрет сохраняется в Досье. Исходный фрагмент прозы не хранится как постоянный образец.
Это сделано намеренно. Для дальнейшей работы модели нужно знать, как написан текст, а не помнить имена, события и декорации той сцены, на которой стиль анализировался. Поэтому содержание из портрета убирается.
Дальше автору уже не приходится носить стиль-гайд руками.
Когда Литраб продолжает сцену, переписывает текст или пишет прозу в чате по просьбе автора, портрет стиля автоматически попадает в контекст.
При этом стиль не превращается в жёсткий шаблон. Если автор выбирает режим «Переписать длиннее», текст всё равно станет подробнее. Для разных сцен могут понадобиться разные инструкции. И результат по-прежнему стоит читать и проверять.
Портрет стиля не пишет вместо автора.
Он решает более скромную, но важную задачу: помогает модели каждый раз не начинать с усреднённого представления о том, как должна звучать хорошая проза.
А можно просто попросить писать как любимый автор?
Есть ещё один соблазнительный путь: вместо описания собственного голоса сказать «пиши как Стивен Кинг» или «как Ремарк».
Парадоксально, но такая инструкция для модели действительно проще, чем «пиши как я».
Известных писателей десятилетиями разбирают критики, литературоведы, преподаватели и читатели. Их характерные приёмы многократно описаны. Поэтому у модели уже есть некоторое усреднённое представление о том, что люди называют «стилем Кинга».
Но именно в этом и проблема.
Вы получите не Кинга, а общее представление о Кинге: самые заметные и узнаваемые черты его письма. То есть как раз то, что легче всего превращается в пародию.
Для упражнения это может быть полезно. Для собственной книги — гораздо меньше.
Гораздо интереснее спросить себя, что именно вам нравится у другого автора.
Короткие абзацы перед кульминацией? Бытовая деталь перед страшным событием? Диалог почти без слов автора? Отказ объяснять читателю смысл только что произошедшей сцены?
Вот эти приёмы можно назвать прямо и попробовать перенести в свою систему письма.
Имя автора для этого не нужно.
Авторский голос всё равно остаётся работой автора
Ни портрет стиля, ни идеальный промпт, ни список запретов не создают авторский голос.
Они могут только помочь его не потерять.
Сам голос возникает из решений, которые писатель принимает снова и снова: насколько близко подойти к герою, что сказать прямо, а что оставить читателю, какую деталь заметить, где оборвать фразу и когда нарушить собственное правило, потому что именно эта сцена требует исключения.
Нейросеть не должна принимать эти решения вместо автора.
Зато она вполне может удерживать уже принятое решение: продолжить сцену в заданной манере, развернуть слишком скупой абзац, предложить другой вариант фразы — и при этом не возвращаться каждый раз к статистически «хорошей» прозе вообще.
В этом и проходит полезная граница.
Голос создаёт автор. Инструмент помогает его удерживать.
Попробуйте Литраб на собственном тексте: пробный доступ не требует карты. Можно вставить страницу своей прозы в раздел «Стиль» хотя бы для того, чтобы посмотреть, какие особенности вашего письма увидит модель — и с чем из её наблюдений вы сами согласитесь.
Рядом по теме
- Как написать книгу — маршрут от замысла до готовой рукописи.
- Как продолжить главу с помощью ИИ — что делать, когда сцена остановилась посередине.
- Как редактировать книгу с помощью ИИ — как составлять запрос на правку так, чтобы модель не переписала заодно всё остальное.